Философия 2.0
И.К.Асадуллаев. Идеальная протяженность. Категории жесткости и пластичности. Аксиома для Декарта?
В философии очень много сделано в области постановки и разработки новых категорий. Однако над нами все еще довлеет нежелательный пиетет перед прошлым. Нет, надо всегда признавать авторитет прошлого, его выдающихся воплощений и лиц, но не создавать идолов из тех, кто в этом не нуждается. Чрезмерность почитания и мифологизация истории также выхолащивают мысль, как отсутствие почвы для новаций. Обратим наше внимание на вопрос о возможности выявления новых категорий. К сожалению, на этом пути есть унаследованные от прошлого идеи на основе канонизации старой системы категорий диалектики. Попытаемся ниже показать на основе развития одной из замечательных идей Рене Декарта ту истину, что отход от закостенелой догматики одаривает новыми надеждами в науке.
При этом происходящая и сегодня догматизация идей прошлого нисколько не бросает тень на авторов этих идей, создававших великие философские системы. Это, прежде всего, относится к Декарту.
Встречается мнение о недопустимости постановки вопроса о существовании новых категорий философии, иначе, говорят, каждую антиномию можно возвести в ранг новых категорий. Однако в настоящее время имеют место попытки нетрадиционными подходами подтвердить тезис о том, что категорий философии бесконечно, но они не обнаруживаются просто, их можно найти лишь в контексте постановки новых проблем современной философии.
Именно такими были попытки исследования категорий экспансии подобия, прозрачности и непрозрачности, допустимости и недопустимости, невосполненности и восполнения и ряда других. И здесь надо отметить весьма существенную грань между историей философии как историей и историей философии как философией. История философии как история, более склонная к абсолютизации прошлого, безусловно, необходима как наука самоценная, к тому же весьма актуальна в современном политическом контексте.
Несколько по-другому обстоит дело с историей философии как философии. На наш взгляд, история философии в этом случае выступает для исследователя бесценным потенциалом поиска, постановки и решения новых проблем современной философии. Полагаем, это более действенный уровень для того же этнополитического императива. Это, прежде всего, обнаружение новых аспектов философии, что, по существу, освобождает актуализированную философию от узко понимаемой научно-политической ориентации. Разумеется, история философии как история и источниковедение имеют непреходящее значение, но дают больше импульсов для формирования знатоков, чем аналитиков-новаторов за пределами исторического текста.
В науке, и вообще цивилизации, были и есть знатоки и аналитики, хотя такое разделение весьма условно: были жрецы и были новаторы. В то же время, когда знаток и аналитик в полной мере соединялись или соединяются в одном лице, происходят события, влияющие на ход развития человечества. Сотнями, а может, тысячами лет передавались и записывались предания, но Заратуштра соединил их в одном порыве озарения. Прекрасным знатоком философии и великим аналитиком был Аристотель. А Ибн Сина (Авиценна), Ломоносов, Гегель?! Авиценна совершил великий творческий синтез не только в философии, но и медицине. Такими же были историк Ключевский, востоковед Бартольд, физики и математики Бируни, Эйнштейн, Бор, Гейзенберг, Капица, Ландау, Королев, Пригожин и другие. Они возвели науку на недосягаемую высоту, которая, однако, опирается на свое подножие - огромное плато постановки новых проблем для дальнейшего синтеза в будущем.
Одной из них, хотелось бы верить, является продолжение исследования идеи, высказанной Рене Декартом несколько столетий назад. Это идея протяжения или протяженности. Понятие рассматривалось издревле, но более рельефно у Декарта. На наш взгляд, идея о протяжении (протяженности) имеет исключительное значение, так как, продолжая мысли Декарта, мы приходим к обнаружению новых категорий философии, высвечивающих, скажем, забегая вперед, иные аспекты проблемы возникновения жизни на Земле.
Декарт в суждениях опирался на ясность очевидного, считая его достоверным знанием. Таким очевидным знанием была для него идея протяжения (протяженности) материи и пространства. Как свидетельствует его творчество, Декарт отождествлял материю и пространство, называя ее протяжением, имеющим высоту, длину и ширину. Душа же это мысль, не имеющая протяжения.
Прежде всего, надо отметить, что, основываясь на идее материи как протяжения, можно пойти и в несколько ином направлении. Для этого следует отказаться от признания протяжения только свойством материального. Материя как протяженность — это протяжение материальное. Но мы можем допустить, что существует протяжение и идеальное. Ведь идеальные образы материальной реальности не сосредоточены в какой-то даже идеальной точке, а развернуты как протяженность идеальная. И это также очевидно.
Есть принципиальная разница между материальной протяженностью и идеальным протяжением. Аксиома Декарта, ставшая с момента выдвижения им идеи протяжения, развитием теоретической и экспериментальной науки еще и доказанным знанием, должна, на наш взгляд, быть дополнена аксиомой существования идеального протяжения, пока только очевидной, но требующей соответствующего развертывания. Закономерно возникает вопрос: в чем отличие материального протяжения от идеального протяжения?
Во-первых, идеальное не протяженно материально, оно протяженно только как идеальное. Материальное обладает жесткостью необходимости, когда его нельзя произвольно изменять. Идеальное в сознании человека (разумеется, не у Шарикова из романа М.Булгакова "Собачье сердце") стремится к бесконечной пластичности, комбинациям, к расширению сферы произвольного, что является основой его фантазии, неограниченного и во многом случайного конструирования идеальных образов, возникающих на основе восприятия материального. Жесткость не отменяется, но принимает принципиально новые формы, отступает в сфере идеального.
С другой стороны, пластичность не является уделом только идеального, все материальное также пластично, как и жестко, но пластика иная, по сравнению с идеальным - сознанием, мыслью и душою человека. Материальное всегда находится в движении, взаимодействии, когда одно возникает под влиянием другого, и это мир созидания нового, конструирования материей своих новых качеств. Но этот мир пластичности материального прямо опосредован существованием жесткой необходимости, когда возникающее явление или предмет возникает не только случайно и произвольно, но по законам, необходимости материального мира. Идеальное также не свободно от необходимости, но совершенно по-другому.
Однако настало время дать хотя бы предварительное определение понятиям жесткости и пластичности, чтобы затем развернуть их философское содержание, между тем не обязательно в виде краткой философской дефиниции. С.И.Ожегов дает следующее определение. "Жесткий; жестче. 1. Твердый, плотный на ощупь. 4. перен. Не допускающий отклонений, безоговорочный". Владимир Даль отмечает жесткость как плотный в составе, "твердый, мало поддающийся резцу или ножу; не мягкий, не гибкий, не упругий; черствый, грубый, суровый, загрубелый". В противоположность жесткости, С.И.Ожегов определяет пластичность (пластику) как "3. поддающийся деформации под давлением, не ломкий, плавкий" (там же стр. 449). Другими словами, явно понимая неполноту своей попытки, попытаемся обобщить и еще более кратко выразить искомые понятия. В этом ключе жесткость следует понимать как сопротивляемость изменениям, а пластичность как существующую готовность вещей к изменениям, с последующими часто случайными и произвольными изменениями. Причем на уровне идеального мира человека это мир невообразимых комбинаций - пластичности.
В истории общественной мысли и науки эти понятия развивались в русле различных направлений интеллектуальной жизни человека и человечества. Достаточно сказать, что существует такая дисциплина, как сопротивление материалов, различные области физики и других наук, изучающие явление сопротивляемости вещей внешнему воздействию, устойчивость, инерцию, например, психология или медицина (проблема отторжения чужеродной ткани или предмета и множество других). Они же рассматривают и аспект восприятия и изменчивости. С другой же стороны, идеи пластичности развивались в русле религиозных идей о создании Богом мира, человека и постоянном его вмешательстве в поведение людей и всех процессов в мире, в идее его всемогущества в самых различных модификациях в зависимости от направлений религиозной или философской мысли.
На наш взгляд, существует диалектика категорий жесткости и пластичности, присущая каждой вещи, но проявляющаяся разительно по-разному в сферах материальной протяженности неживой природы и идеальной протяженности живых организмов. Эти понятия близки понятиям свободы, случайности и необходимости, но не подменяют и не повторяют их, о чем будет сказано дальше. Ниже мы обратимся к проблеме возникновения жизни как возникновению особой сферы неудержимого развития пластичности и произвольного, стремлению к бесконечным преобразованиям идеального. Здесь надо иметь в виду, что по устоявшейся философской традиции свобода не понимается как произвол, в этом первое отличие пластичности от понятия свободы, более узкого по объему.
Декарт не считал, что идеальное присуще животным, представляя их механизмами. Однако допущение аксиомы идеальной протяженности неизбежно приводит к идее об идеальной пластичности, присущей вообще живым организмам - всему живому. Жизнь — это конструирование, пластика всевозможных форм отражений объективной реальности даже на уровне самых простейших живых организмов в более ограниченных видах и кончая человечеством с его величайшими технологиями, стремлением к неограниченному произволу фантазии, которая, однако, никогда не освобождается полностью от "проклятия" - обремененности жесткостью необходимого в иных проявлениях.
Нам здесь надо обратиться к идеям П.К.Анохина об опережающем отражении на всех уровнях жизни. Согласно идеям выдающегося советского ученого, живой организм с опережением отражает реальность в инвариантных физиологических, биохимических процессах, то есть конструирует то, что должно произойти. Идеальное возникает как пластический коррелят физиологического, биофизического и биохимического. Только так готовится организм к будущему.
Несколько модернизируя терминологию и применяя идеи П.К.Анохина к нашему аспекту исследования, мы должны сказать, что опережающее отражение — это инвариантное конструирование будущего в идеальной сфере самим организмом в себе - в инобытии. Опережающее отражение, с которого начинается жизнь, представляет собой первые формы идеального, то есть возникновение новой сферы пластичности. На уровне жизни жесткость и пластичность материи представлены совершенно по-иному. Идеальное у возникающей жизни это заложенный и возникший в развитии Вселенной "взрыв" присущей материи пластичности, "вытесняющей" жесткость, сужающий ее рамки, прежние сферы необходимости, сначала это ограниченный и медленный "взрыв", но затем неудержимо расширяющийся, переиначивающий диалектику жесткости и пластичности.
Опережающее отражение, идеальное, свобода, новый мир пластичности едины, это суть важнейшие атрибуты жизни, они тождественны и различны. Возникновение идеального как особого мира новой пластичности есть значительное революционное освобождение от материальной жесткости, но на этой основе жесткости организованной материи существует ее коррелят - идеальное, новая пластичность. Пластичность через волю выходит в новую сконструированную жесткость материального мира. Человек свободно или произвольно конструирует новые формы необходимости. Понятия жесткости и пластичности близки и частично совпадают с понятиями свободы и необходимости, диалектики слабосильных факторов, хаоса и порядка, прозрачности и непрозрачности. У каждой из этих категорий свой акцент, своя понятийная доминанта.
Возникает вопрос: если согласно открытиям Ильи Пригожина, в мире больше неустойчивости и случайного и очень мало равновесных систем, то почему ментально человек, прежде всего, опирается на детерминизм и существует, благодаря этому? Получается так, что человек обретает произвольность - пластичность идеального, но именно эта произвольность служит необходимости его жизни. Произвол лежит в основе необходимого? Свобода, случайность, пластичность определяют необходимость, а не только необходимость определяет свободу и лежит в основе произвольности и пластичности. Прежняя истина о том, что свобода — это познанная необходимость становится если не ложной, то, во всяком случае, значительно ограниченной и не состоятельной для научного объяснения.
В связи с этим возникают вопросы. Насколько фантазия человека случайна или необходима, являясь миром безудержной пластичности, то есть формой идеального, где возможны какие угодно комбинации, алогичные, безумные, противоположные и взаимоисключающие вариантами. Из всего этого случайного мира идеального, на основе иных проявлений необходимости и жесткости, совершенно отличающихся от жесткости материального мира, конструируется новая необходимость. Человек предвидит определенные события, одни из них желательны, другие не желательны. Но путем часто случайного поиска, фантазии, комбинаций и свободных преобразований идеальных образов, по-новому конструируя в идеях жесткость материального мира, создает новые формы необходимого. И здесь на первый план выступает воля, переводящая идеальную сконструированную жесткость в жесткость материального мира. То есть человек конструирует необходимость также и на основе случайного, произвольного, пластичного. Признание этого тезиса не является отказом от факта существования силового поля жесткой необходимости, в которой существует человек, и одновременного признания случайности его существования. Соотношение жесткости и пластичности материального и идеального не монотонны во Вселенной.
Человек от материальной жесткости и пластики переходит в мир кардинально произвольный, пластичный, но вовлекает царство случая, пластичного и безудержного комбинирования в конструирование идеальных форм будущей необходимости (это идеальная жесткость), чтобы проявлением воли перейти снова к материальной протяженности, которая слита с идеальной протяженностью в человеке и обществе. При этом надо иметь в виду, что фантазия человека опирается на жесткие корреляты материальной и идеальной протяженности.
Марксизм делал больше акцента на то, что "Свобода отнюдь не равнозначна произволу", не рассматривая произвол, случайность, пластичность в качестве одного из решающих факторов, наряду с необходимостью в процессе развития. "Случайность, - говорится там же (с. 409), - появляется в результате отдаленных, нерегулярных, непостоянных причин, характеризующихся неоднозначностью, неопределенностью своего протекания".
Что совершенно неверно в виду того, что случайность становится необходимостью в настоящем, являясь мерой неопределенности будущего, и не определяется причинностью; случайность переходит в детерминацию в настоящем и прошлом. Однако все эти вопросы требуют дальнейшего обсуждения. Специальное утверждение о существовании протяженности идеального порождает множество вопросов, требующих не традиционного решения. В различных учениях, трактующих тождественность материального и идеального, подразумевалась их протяженность, но рассматриваемый нами вопрос специально не ставился.
Постановка всех этих вопросов философии становится возможной, когда, признавая необыкновенное богатство прошлого и величие его творцов, одновременно освобождаешься от необоснованной канонизации идей, требующих развития.
Асадуллаев Искандар Курбанович
